Невеста - Страница 98


К оглавлению

98

— Пожалуйста, не выходи больше.

— Совсем?

— Без меня, — он за спиной, всегда за спиной, потому что к лицу моему так и не привык. — Это чужой дом, Эйо…

И здесь свои правила, изменить которые Одену не под силу.

— Я не хочу, чтобы кто-то тебя оскорбил… или причинил вред, — он касается губами макушки. — Мне не нравится то, что здесь происходит. Повода для претензий нет, но предчувствие нехорошее.

— Тогда давай уйдем.

В дороге все вернется на круги своя. Точнее, я знаю, что по-прежнему уже не будет, но все равно хочется верить в лучшее.

— Не уверен, что нас отпустят. Эйо… сейчас послушай меня очень внимательно.

Слушаю. Стараюсь во всяком случае, если он еще шею поглаживать перестанет, то внимания прибавится в разы.

— Если вдруг что-то произойдет… например, ты останешься одна.

Здесь? Одна?

— И кто-либо попытается тебе угрожать, не важно, чем, скажи, что ты находишься под защитой дома Красного Золота. И под моей лично.

— А я нахожусь?

— Конечно, — Оден развернул меня и, приподняв подбородок, заглянул в глаза. — Ты моя радость.

Возможно, только видеть меня он все еще не может, заставляет себя, ломает, но разве есть смысл в насилии. Он закрывает глаза и касается носом носа.

Смешной.

— Мое возвращение выглядит странно, и королевская разведка не пройдет мимо. Тронуть тебя или меня они не посмеют. Но вот запугать попытаются… просто не верь. Что бы тебе ни говорили — не верь.

Не верить?

Я умею. Меня хорошо учили.

— Методы у них не самые честные… я не люблю Разведку, но понимаю, что у них своя задача. И злиться на то, что они ее выполняют, глупо, как и на то, что используют все доступные средства.

Это какие же?

Хотя глупый вопрос, Эйо.

— Я не совсем верно выразился, — Оден не позволяет отстраниться. — Применить ко мне силу они могут исключительно с санкции Короля. Задержать — это да. Изолировать. Угрожать… да и то угрожать таким, как я чревато. Поэтому все сведется к словесным играм.

Что ж, за него я могу быть спокойна.

— И тебя тронуть не посмеют.

Мне бы его уверенность.

— Эйо, защита рода — это не мелочь. Любая нанесенная тебе обида, реальная обида, — это оскорбление, которое нанесено самому роду. Они это знают. И я хочу, чтобы ты тоже поняла.

— Я понимаю.

— Надеюсь. Если вдруг что-то произойдет, просто жди. Никого не слушай и жди. Ладно?

Киваю. Я сделаю так, как он говорит, а сегодня у нас есть еще немного времени наедине друг с другом. Оден падает на спину, увлекая меня за собой. А платье — я здорово от платьев отвыкла — не желает ему уступать. Он не спешит, и я тоже.

Больше нет травы, неба, жаворонка, но в какой-то миг мне становится все равно.

Я даже примиряюсь с домом.

— Эйо…

— Что?

— Ничего, — он целует спину. — Мне просто нравится, как звучит твое имя… Эйо…

А два дня спустя Оден уходит, он всегда уходит по вечерам — кофе, биллиард и новости — я же остаюсь. Жду… и жду… и до рассвета — без Одена заснуть я не способна. Уговариваю себя, что с ним все в порядке, что он задержался и непременно вернется.

Утром же меня выпроваживают.

Из комнаты.

Из дома.

За ту самую границу, на которой стоит городская тюрьма. Камера-клетка под самой крышей и на вопрос — мне надо знать, что случилось с Оденом, сопровождающий отвечает:

— Его забрали домой.

И когда дверь камеры закрывается — надежная, дубовая со стальными завесами — я начинаю смеяться. Хохочу долго, до прокушенной губы, слез и истерики.

Забрали домой.

А ты чего ждала? Игра в жмурки не может длиться вечно.

Шляпка-таблетка с кокетливым перышком, что изгибалось вопросительным знаком. Бархатные мушки в облаке вуали, слишком короткой, чтобы скрыть лицо.

Черная жемчужина на мочке уха.

Она неимоверно раздражала Виттара, эта жемчужина, даже не черная — темно-лиловая, с каким-то неприятным лоском, похожая на клеща, и он сдерживал порыв снять ее.

И глядел на шею.

Нежную линию плеча, на кружевную тень от кружевного зонтика, которая скользила, лаская кожу Торы.

Кабриолет плыл по широкой аллее Королевского парка.

Остались позади кованые ворота и Большое кольцо, на котором по обыкновению было людно. День выдался ясным, солнечным, весьма подходящим для прогулок. И Королевский парк спешил принять гостей.

Бонны, няньки, гувернантки, дети всех возрастов.

Мячи. Круги. Собаки.

Шарманщик с огромной паровой шарманкой. И крохотная мартышка в алом колпачке, которая крутит ручку этой шарманке. На морде зверька написана величайшая скорбь, и если бы Виттар не знал, что ручка декоративная, поддался бы обману.

Стайка девочек в одинаковых бело-голубых платьях женского пансиона Ее Величества одинаково вздыхают, жалея бедняжку, и не верят воспитательницам, что обезьянка вовсе не голодна… впрочем, всего за медяк шарманщик продаст кулек орешков.

В открытых экипажах дремлют дамы постарше, им слишком жарко, чтобы следить за подопечными, а юные леди спешат воспользоваться минутой свободы. Им все интересно, особенно мальчишки, явившиеся в парк покрасоваться.

Сияют сапоги и эполеты. Лоснится шерсть жеребцов. Позвякивают вовсе ненужные шпоры…

Когда-то и Виттар охотно проводил здесь время.

— Здесь красиво, — Тора повернулась к нему. — И шарманщик остался… тот или другой? Наверное, уже другой, но… почти как раньше. Правда, я всего один раз была.

— Если тебе нравится, мы будем выезжать часто.

Она не ответила.

Ей и нравилось, и в то же время было неуютно.

98